ЧЕРНАЯ СМЕРТЬ


«Братья мои! – возгласил он с силой. - Эта смертоносная охота идет ныне на наших улицах. Смотрите, смотрите, вот он, ангел чумы, прекрасный, как Люцифер, и сверкающий, как само зло, вот он, грозно встающий, над вашими кровлями, вот заносит десницу с окровавленным копьем над главою своею, а левой рукой указует на домы ваши. Быть может, как раз сейчас он простер перст к вашей двери, и копье с треском вонзается в дерево, и еще через миг чума входит к вам, усаживается в комнате вашей и ждет вашего возвращения. Она там, терпеливая и зоркая, неотвратимая, как сам порядок мироздания. И руку, что она протянет к вам, вам ни одна сила земная, ни даже – запомните это хорошенько! – суетные человеческие знания не отведут от вас. И поверженные на обагренное кровью гумно страданий, вы будете отброшены вместе с плевелами».

- Из проповеди отца Панлю (Альбер Камю «Чума», 1947)


Арнольд Беклин, «Чума», 1898 .

+++

До эпидемии ЧЕРНОЙ СМЕРТИ  чума посещала человечество уже не раз, и само название болезни тоже было известно достаточно давно. Правда есть мнение, что чумой до определенного времени называли и тиф, и черную оспу, и холеру, и малярию – отсюда и путаница. У тех же римлян термином pestis обозначалась целая группа заразных болезней и лихорадок. Лишь в последнее время методы современной палеопатологии, основанные на анализе добытой при раскопках древней ДНК, позволяют внести хоть какую-то ясность.
В христианском историческом сознании самой первой считается эпидемия, случившаяся во время исхода евреев из Египта – так называемая «чума филистимлян». О ней мало что известно, но зато «чума Фукидида», разразившаяся в Афинах во время Пелопонесской войны (V век до н.э.), от которой умер, в том числе Перикл, при ближайшем рассмотрении оказалась эпидемией то ли брюшного тифа, то ли сальмонеллеза. До сих пор неизвестно чем именно была «чума Антонина» 165 года нашей эры, жертвами которой стали около 5 миллионов человек и два римских императора. Зато многие историки сегодня утверждают, что кровавую борозду отделяющую античность от Темных веков провели не нашествия варваров, а «Юстинианова чума»  541 года, убившая, по разным оценкам, от 50 до 100 миллионов человек по всей империи. Эффект был сравним с последствиями ядерной войны: города опустели и разрушились, хозяйство пришло в упадок, остатки населения деградировали, а место утонченного богословия, риторики и декадентской поэзии заняли саги о битвах героев с драконами и прочими хтоническими чудовищами.
Кстати, древние отчасти были правы в том, что чума – это не одна болезнь, а целое семейство, имеющее общего предка Yersinia Pseudotuberculosis, обладавшего куда более мягкой симптоматикой и далеко не 100% летальностью. Реконструированный недавно палеопатологами возбудитель Юстиниановой чумы оказался вовсе не черной смертью (Yersinia pestis), а боковой ветвью с того же эволюционного древа, причем прошедшей бесследно и не давшей прямых потомков.
Кроме того, до начала 14 века и в Европе и в арабском мире с определенной регулярностью случались локальные эпидемии, которые могли быть вызваны в том числе и ранними версиями чумной бактерии. Но ни «болезнь святых и королей», ни Киевский мор 1090 года, ни эпидемия «священного огня» во Франции 1235 года, ни египетская чума 1270 года, выкосившая войска VIII Крестового похода, не распространялись так широко и не имели таких чудовищных последствий как ЧЕРНАЯ СМЕРТЬ.

Эта эпидемическая катастрофа средины XIV столетия вошла в историю человеческой цивилизации, как пример совершенно невообразимого для человека разгула смерти, всеобщего ужаса и сумасшествия. Страх перед чумой, оставшийся в памяти людей, сопровождал европейцев все последующие годы и до сегодняшнего дня он не позволяет до конца приблизиться к пониманию причин этой трагедии.

Летом 1346 г. в Европу стали поступать настораживающие слухи с Востока. Купцы, ведшие дела с караванщиками, привозившими пряности и чай из Индии и Китая,  рассказывали ужасные истории, в которые по началу никто не верил. Якобы «на востоке, рядом с Большой Индией, огонь и вонючий дым спалили все города», или о том как «между Китаем и Персией пошел сильный дождь из огня, падавший хлопьями, подобно снегу, и сжигавший горы и долины со всеми жителями», и сопровождаемый зловещим черным облаком, которое «кто бы ни увидел, тот умирал в течение половины дня». Но потом появились и очевидцы какого-то мора, бежавшие из Скифии.  Они свидетельствовали, что там началась «казнь от Бога», и поразила она генуэзцев в колониях на берегах Черного и Азовского морей, что люди умирают в три дня, покрываясь мучительными язвами и пятнами, и немедленно чернеют после смерти. Однако зима прошла спокойно, и о плохом старались не думать. Весной 1347 г. ситуация изменилась и уже никогда не возвращалась в прежнее состояние.

+++

Сама же Черная Смерть зародилась в районе озера Иссык-Куль около 1336 года. Там же видимо сложился и механизм первичного заражения: переносчиками становились блохи, в желудках которых образовывался видимый в сильную лупу комок чумных бактерий, не дававший им насыщаться кровью.

Вообще,  первые случаи заболевания были зафиксированы в 1320 году. Сначала эпидемия охватила Китай и Индию, затем к 1341 году по Великому Шелковому пути достигла низовьев Дона и Волги. Опустошив Золоту Орду, болезнь ушла на Кавказ и в Крым, а оттуда, по одной из версии, генуэзскими кораблями была доставлена в Европу.

Механизм заражения следующий: в преджелудке инфицированной блохи чумные бактерии размножаются в таком количестве, что образуют буквально пробку (так называемый «блок»), закрывая собой просвет пищевода, вынуждая зараженную блоху срыгивать слизистую бактериальную массу в ранку, образующуюся от укуса. Кроме того, замечено, что зараженная блоха из-за того, что глотание происходит с трудом и в желудок попадает гораздо меньше обычного, вынуждена кусать чаще и пить кровь с большим ожесточением. Оголодавшая блоха в исступлении начинала кусать одного теплокровного за другим, распространяя болезнь все дальше и дальше. Человеку она передавалась либо от погибших в пути караванных верблюдов в момент разделки туши, либо от сурка-байбака, мех которого ценился как в Азии, так и в Европе. Охотники, находившие множество погибших или умирающих животных, снимали с них шкурки и, не думая о последствиях, перепродавали их торговцам. Когда тюки с таким мехом вскрывали для перепродажи или сбора налога – блохи кидались на все подряд и чума собирала обильную жатву.

Первоначальный ареал распространения эпидемии лучше всего описан, как ни странно, в русской Воскресенской летописи от 1346 года:

«Того же лета казнь была от Бога на люди под восточною страной на город Орнач (устье Дона ) и на Хавторо-кань, и на Сарай и на Бездеж ( ордынский город в междуречье Волги и Дона) и на прочие грады во странах их; бысть мор силен на Бессермены (хивинцы) и на Татары и на Ормены (армяне) и на Обезы (абазинцы) и на Жиды и на Фрязы (жители итальянских колоний на Черном и Азовском морях) и на Черкасы и на всех тамо живущих» – то есть низовья Волги, Северный Прикаспий, Северный Кавказ, Закавказье, Причерноморье и Крым. Почему при этом Черная Смерть пришла на Русь не сразу, а лишь 5 лет спустя и окружным путем – загадка.

Версия №1

Исходный пунктом распространения эпидемии в Европу стал принадлежавший генуэзцам крымский порт Каффа (Феодосия), являвшийся в те времена важнейшим логистическим хабом на пути товаров из Азии в Европу. Тот факт, что как раз в год начала эпидемии город осаждало монгольское войско под командованием хана Джанибека породил версию, что вспышка чумы стала результатом применения татарами своего рода биологического оружия.
Якобы первыми заболевать начали именно осаждающие, а затем хан приказал разрубать трупы умерших на части и забрасывать за стену при помощи катапульт. После снятия осады генуэзцы на своих торговых кораблях разнесли чуму по всей Европе.
В основе этой версии, далеко не безобидной для подозреваемых в разработке биологического оружия стран Третьего мира, лежит всего на всего единственное свидетельство нотариуса Габриэля де-Мюссе, пережившего чуму в этом городе (Каффа). Впервые оно была опубликовано в 1842 г. Геншелем по ранее не известной рукописи, хранившейся в Бреславле, в Гедигеровской библиотеке. Судя по клинической картине, подробно описанной де-Мюсси, среди осаждавших город татар и его защитников, преобладала бубонная форма чумы, распространившаяся из вторичных крысиных очагов посредством инфицированных блох. На ее фоне развивались вторичные легочные осложнения, но они не были доминирующими для этой эпидемии. Однако историки медицины обращают свое внимание, прежде всего, на следующее замечание де Мюсси: Родные, друзья и соседи поспешили к нам, но мы принесли с собой убийственные стрелы, при каждом слове распространяли мы своим дыханием смертельный яд. Отсюда делается вывод о распространении легочной чумы здоровыми носителями, прибывшими из Кафы, и упорно замалчиваются свидетельства о бубонных формах болезни (хотя бы того же Боккаччо, 1351), имевших место во всех европейских городах. Причина эпидемиологической путаницы тут в том, что современные авторы, средневековые и, даже, XIX столетия, описывая одни и те же события, используют разную научную терминологию.

Забрасывание в осажденный город мертвой лошади с помощью метательной машины. По сути — это биологический террор на основе миазматических представлений о распространении эпидемических болезней. С рисунка Леонардо да Винчи (1445—1520).


Для де-Мюсси (1350) убийственная атмосфера - это загнившая пневма , так как пользовался он пневматическими представлениями о распространении даже не контагия чумы, а еще миазмов в понимании Авиценны, Галена и Гиппократа. Иного объяснения этих событий ни он, ни кто другой в эти годы просто не воспринял бы, - до книги Фракасторо «О контагии, контагиозных болезнях и лечении» еще должно было пройти 200 лет. Однако на момент опубликования его записок, учение Фракасторо было доминирующим в понимании распространения чумы. В соответствии с ним, единственная причина чумы - специфический яд (контагий), который выходит вроде испарины из тела больных, распространяется в воздухе только на самых малых расстояниях; но взамен того, прилипает ко всем вещам и предметам; что некоторые из них могут сохранять в себе чумной яд до тридцати и больше лет и, следовательно, такие вещи и предметы могут быть переносимы на безграничные пространства, и послужить к заражению целых городов . Современные авторы понимают под заносом здоровыми людьми их способность распространять вокруг себя бациллы чумы.
Скорее всего, дело было вовсе не в биологическом оружии, а в крысах, свободно сновавших между осажденным городом и монгольским лагерем. А также в том, что Каффа, помимо пряностей, сандала и шелка торговала еще и рабами. Кратчайший торговый путь из нее вел прямиком в Константинополь – то есть в крупнейший мегаполис христианского мира. Условия для победного шествия черной смерти по Европе и остальному миру сложились самые благоприятные.

Далее у  Черной Смерти дела пошли без задержек. Весной 1347 года чума обрушилась на Византию, убив до трети подданных империи и половину населения Константинополя. В числе умерших был и наследник Вазилевса Андроник, сгоревший от болезни буквально за несколько часов, прошедших от рассвета до полудня. Именно тогда Черная Смерть и явила свою новую особенность, позволившую ей нанести такой страшный удар по средневековой европейской цивилизации.

Версия №2

Прежде всего, с версией де Мюсси не согласуется клиника самой чумы. Из его же описания следует, что болезнь в Каффе протекала в бубонной форме, т.е. люди заражались чумой в результате укуса инфицированных ее возбудителем (Y.pestis) блох, а те, в свою очередь, заражались от больных чумой крыс. Легочная форма болезни появлялась лишь как осложнение бубонной. Во многих итальянских городах легочной чумы вообще не было, а десятки тысяч людей погибли от бубонной чумы. И тут начинаются новые загадки. Еще с начала ХХ столетия известно, что бубонная чума не «выходит» из своих природных очагов. Тогда получается, что в средине XIV столетия, огромные и населенные территории Европы были природными очагами чумы? Этот вопрос уже задавался отдельными учеными. Но вот только им не удалось найти ответ на него в рамках господствующего и по сей день учения о природной очаговости чумы. Его фундаментом стало положение о первичности животных (различные виды грызунов), как резервуара возбудителя чумы. Но диких грызунов, известных в таком качестве, ареалы которых бы еще и простирались столь далеко на север, установить не удалось. Не дает это учение ответа ни на один из следующих вопросов. Почему пандемия «черной смерти» поразила Европу в той же последовательности и по тем же территориям, и за то же время, что и первая пандемия - чума Юстиниана (531-589)? Каким образом ее очаги разгораются синхронно на весьма протяженных территориях Европы, например эпидемии чумы в Москве и Лондоне в средине XVII столетия? Почему, если заштриховать на карте все территории, на которых свирепствовала чума в XIV-XVIII, столетия, они занимают, в основном, равнины, долины рек и морские побережья?

И, наконец, существует еще одна закономерность, не имеющая никакого отношения к учению о природной очаговости чумы, но которую из истории эпидемий уже не выкинешь. Обе пандемии чумы начинаются на фоне свирепствующей уже несколько столетий проказы, и постоянно растущего количества заболевших натуральной оспой. Невольно складывается впечатление, что чума как бы завершает какой-то многовековой пандемический цикл, в котором последовательно участвуют малоконтагиозные возбудители медленных инфекций и высококонтагиозный вирус натуральной оспы.

Здесь идет речь о возможном «реликтовом  очаге  чумы» — это территория, неопределенно долго включающая природный очаг чумы, о существовании на которой в прошлом вспышек чумы среди людей известно из исторических источников. Что говорит в пользу их существования?
Недавно был установлен предполагаемый хозяин Y.pestis, это  одноклеточные почвенные животные – амебы. Наличие паразитирующих в них чумных бацилл доказано с помощью методов молекулярной диагностики. Обычно такие бактерии не удается размножать на искусственных питательных средах. Это состояние называют некультивируемостью бактерий. Следовательно, для описания эпидемических процессов вне учения о природной очаговости чумы, оставляющего основную роль в поддержании Y.pestis в природе за грызунами, необходимо предложить другие определения ее природного резервуара и природного очага.

Природный резервуар возбудителя чумы — совокупность одноклеточных организмов — биологических хозяев Y.pestis, без которых ее существование в природе, как биологического вида, невозможно.
Природный очаг чумы — географический ландшафт, в почве которого методами молекулярной диагностики доказано присутствие возбудителя чумы в некультивируемом состоянии (холодный очаг), и/или на его территории фиксируются эпизоотии и эпидемии чумы (пульсирующий или активизировавшийся очаг).

Проникновение возбудителя чумы в популяции грызунов и человека, - катастрофическая случайность. Вследствие глобального разрушения экосистем, вмещающих чумной микроб, происходит «выход» Y. pestis за пределы ее биологических хозяев в почву, откуда она проникает в сосудистые растения, либо другие объекты, способствующие инфицированию грызунов и их эктопаразитов. В результате этого процесса Y. pestis «отрывается» от своего природного резервуара и при наличии благоприятных условий (особенности биологии грызунов и их паразитов, увеличение их численности, восприимчивости и др.) формирует вторичные резервуары, также представляющие собой экосистемы, однако менее устойчивые, чем те, которые образуются простейшими. Во вторичных резервуарах Y. pestis может сохраняться десятилетиями, вызывая отдельные эпизоотии и вспышки чумы среди людей в регионах, ранее считавшиеся от нее свободными. Но вследствие малой устойчивости, новые (вторичные) экосистемы, вмещающие Y. pestis, разрушаются, и вспышки чумы прекращаются. При продолжающемся дестабилизирующем воздействии извне на экосистемы «простейшие-Y.pestis», промежутки времени между такими циклами сокращаются, интенсивность образования вторичных экосистем, вмещающих чумной микроб, скачкообразно возрастает — вспышки чумы среди людей приобретают катастрофический характер (они воспринимаются людьми, как пандемия чумы) и продолжаются либо до полного разрушения хотя бы одной из экосистем, либо до прекращения на них дестабилизирующего воздействия (период «упадка чумы» — современное состояние с заболеваемостью чумой в мире). После разрушения вторичных экосистем, вмещающих Y.pestis, остаются огромные территории — реликтовые очаги, в которых Y. pestis продолжает поддерживаться в некультивируемом состоянии, как истинный паразит одноклеточных организмов.

Т.е согласно этой теории, в 1346-1351 гг. население той же  Европы было инфицировано возбудителем чумы из активизировавшихся на ее территории природных очагов чумы, существующих неопределенно долго и вне зависимости от популяций диких и домашних грызунов, и их эктопаразитов.

+++

Началу Черной смерти предшествовали глобальные климатические и тектонические катаклизмы. Свидетельств о катастрофических явлениях в природе накануне этой пандемии настолько много, что необходимо хотя бы кратко рассказать о тех из них, которые не имеют мистического подтекста.

Китай. Период геологических и климатических катастроф начался с 1333 г. В этом году вокруг главного города Срединной империи, Кингчиа, вследствие сильной жары и засухи начался голод, затем пошли проливные дожди, приведшие к катастрофическому наводнению, погибли 400 тыс. человек. В том же году — сильное землетрясение с обрушением гор и образованием трещин в земле. В следующем году — наводнения в районе Кантона и сильные землетрясения в разных районах Китая. Засухи, наводнения, землетрясения и голод в Китае, сопровождавшиеся массовой гибелью населения (в том числе и от каких-то инфекционных болезней), продолжались до 1347 г., после этого времени «несколько утихло бушевание элементов».

Индия. Сильные землетрясения в Гималаях, активизация вулканической активности. Массовые эпидемии с ужасающей смертностью.
Русь. С началом XIV столетия засушливые годы становятся бедствием, а в 1308 г. повсеместно наблюдалось нашествие грызунов, сопровождающееся мором и голодом.

Европа. Извержение Этны в 1333 г., последнее в XIV столетии. Погода на юге Европы в течение нескольких лет перед «черной смертью», отличалась теплом и сыростью. Уже по этой причине появление чумы среди европейцев нельзя связать с расширением степных зон, и, соответственно, увеличением численности полевых грызунов. В 1342 г. — обилие снега зимой и сильные дожди летом — поля Франции опустошены сильным наводнением, в Германии затоплено много городов. В 1343 г. отмечены постоянные дожди и наводнения. С 1345 г. по всей Европе период «особенной сырости», продолжавшийся еще несколько лет, постоянные неурожаи, нашествия саранчи до Гольштинии. Эпизоотии среди домашних животных. Сильное землетрясение 25 января 1348 г., имевшее всеевропейский характер, повторилось 2 февраля.
Толчки ощущались даже в Скандинавии. Особенно пострадали Ломбардия, Каринтия, Истрия, Швабия, Бавария, Моравия, Рим, Парм. С меньшей силой землетрясения повторились в 1349 г. в Польше, Англии и Северной Европе (подземные толчки на европейском континенте прекратились не ранее 1360 г.). Очень холодная зима 1347—1348 гг., много людей погибло от холода. Отмечена необычайная кровожадность диких зверей, вызванная голодом; волки врывались в дома и выхватывали из рук матерей грудных младенцев. Неурожай в Голштинии в 1350 г. вследствие засухи. Наводнение со штормом 1 января 1354 г., опустошившее берега Северного моря.

Второй пандемии чумы предшествуют те же события, что и Юстиниановой чуме. Начиная с XI столетия, в Европе активизируется проказа. Она достигла своего максимума примерно через 200 лет после начала Крестовых походов — в XIII столетии, т.е., перед началом «черной смерти». Эпидемическая ситуация с этой, сегодня считаемой малозаразной болезнью, стала столь катастрофична, что в целях общественной профилактики церковь устраивала убежища для прокаженных — lazaretti (по имени монашеского ордена лазаристов). Количество этих убежищ быстро возрастало. К моменту смерти Людовика VIII (1229) во Франции, занимавшей тогда территорию, вдвое меньшую, чем теперь, насчитывалось уже до 2000 лепрозориев, которым этот король на смертном одре завещал 10 тыс. ливров.

С началом малого ледникового периода климат стал холоднее, неустойчивее, сократился вегетационный период растений. Период 1270-1350 гг. характеризуется увеличением внутрисезонной изменчивости климата. Однако появление чумы среди людей нельзя связать с расширением степных зон, и, соответственно, увеличением полевых грызунов. Погода на юге Европы в течение нескольких лет перед черной смертью отличалась теплом и сыростью. В 1342 г. - обилие снега зимой и сильные дожди летом - поля Франции опустошены сильным наводнением, в Германии затоплено много городов. В 1343 г. отмечены постоянные дожди и наводнения. С 1345 г. по всей Европе период особенной сырости , продолжавшийся еще несколько лет, постоянные неурожаи, нашествия саранчи до Гольштинии. К концу столетия льды полностью загородили путь в Гренландию .

Помимо экологических предпосылок, распространению чумы поспособствовал и ряд социально-экономических факторов. К эпидемиям и голоду добавлялись военные бедствия: во Франции бушевала война, позднее названная Столетней. В Италии продолжали враждовать между собой гвельфы и гибеллины, в Испании шли внутренние конфликты и гражданские войны, над частью Восточной Европы было установлено монголо-татарское иго. Бродяжничество, нищета и большое число беженцев из разрушенных войной областей, передвижение огромных армий и оживленная торговля считаются исследователями немаловажными факторами, способствовавшими быстрому распространению пандемии. Необходимым условием поддержания эпидемии является достаточно высокая плотность населения. В сжатых со всех сторон крепостными стенами городах, за которыми во время осад укрывалось также и население предместий, плотность населения была много больше минимума, необходимого для поддержания эпидемии. Скученность людей, вынужденных часто ютиться в одной комнате или, в лучшем случае, в одном доме, при полном их невежестве в отношении правил профилактики заболеваний также выступила существенным фактором поддержания пандемии.

Что касается личной гигиены, ситуация осложнялась тем, что со времен Раннего Средневековья, в особенности в монастырской среде, распространена была практика, на латинском языке носящая название alousia. Alousia представляла собой сознательный отказ от жизненных удовольствий и наказании грешного тела посредством лишения его самого необходимого, частью из которого представлялось мытье. На деле это означало приверженность к особенно длительным посту и молитве, а также долговременный, а порой и пожизненный отказ от погружения в воду — хотя следует заметить, что во времена Высокого Средневековья количество следующих ей постепенно начало сокращаться. Согласно тем же воззрениям забота о теле полагалась греховной, а чрезмерно частое мытье и связанное с ним созерцание собственного нагого тела — вводящим в искушение. «Здоровым телесно и в особенности молодым по возрасту следует мыться как можно реже», — предупреждал об опасности Святой Бенедикт. Святая Агнесса приняла этот совет столь близко к сердцу, что за время своей сознательной жизни не мылась ни единого раза.

Кроме того, санитарное состояние городов, по нынешним меркам, было катастрофически ужасающим. Узкие улицы были захламлены мусором и часто фекалиями, который выбрасывали на мостовую прямо из домов. Когда он начинал мешать движению, король или местный сеньор приказывал его убрать, чистота поддерживалась несколько дней, после чего все начиналось снова. Помои выливались зачастую прямо из окон в прорытую вдоль улицы канаву, причем статуты некоторых городов специально обязывали хозяев трижды предупреждать об этом прохожих криком «Поберегись!». В ту же канаву стекала кровь из боен, и все это затем оказывалось в ближайшей реке, из которой брали воду для питья и приготовления пищи.
Свою роль, несомненно, сыграло и огромное количество крыс (заведомо достаточное для образования синантропных очагов чумы), а также настолько тесный контакт с ними, что в одном из «чумных сочинений» того времени приводится специальный рецепт на случай, «если кому крыса лицо щипнет или омочит».

+++

Так или иначе, Черная Смерть начинает свое шествие. Особо пострадала конечно же Европа.

1 ноября 1347 г. черная смерть появилась в Марселе, к январю 1348 г. волна эпидемии докатилась до Авиньона, и затем чума стремительно распространилась по всей Франции. Папа Климент VI, приказав, анатомировать трупы, чтобы найти причину болезни, бежал в свое имение рядом с Валенсией, где закрылся в одиночестве в комнате, постоянно жег огонь, чтобы выкурить инфекцию, и никого к себе не допускал. В Авиньоне смертность была так велика, что не было никакой возможности хоронить покойников. Тогда Папа освятил реку и торжественно благословил бросать в нее тела умерших от чумы людей.

К началу 1348 г. черная смерть распространилась по всей Испании. К концу января чума свирепствовала во всех крупных портах южной Европы, включая Венецию, Геную, Марсель и Барселону. В Средиземном море находили корабли, полные трупов, дрейфовавшие по воле ветров и течений. Один за другим, несмотря на отчаянные попытки изолировать себя от внешнего мира, итальянские города «падали» перед эпидемией. Весной, превратив Венецию и Геную в мертвые города, чума достигла Флоренции.
Чума «перешагнула» через Альпы, в Баварию. В Испании она настигла королеву Арагона и короля Кастилии. Первую половину 1348 г. черная смерть подбиралась к Англии. Весной она прошла по Гаскони, где погубила младшую дочь короля — принцессу Жанну, которая направлялась в Испанию для сочетания браком с наследником кастильского трона. Вскоре после этого чума вспыхнула в Париже, где умерло огромное количество человек, включая королев Франции и Наварры. В июле эпидемия охватила северное побережье Франции. В Нормандии, по свидетельству современника, «было такое критическое положение, что нельзя было никого найти, чтобы тащить трупы в могилы. Люди уверовали в то, что наступил конец света и этот мир прекращает свое существование.

В начале августа 1348 г. «бич господний» обрушился на Англию. Англию не спас ни Ла Манш, ни принятые минимальные карантинные меры, ни общие молебны и крестные ходы, проводившиеся во всех приходах по инициативе архиепископа Йоркского. 6 августа в маленьком прибрежном городке Мельком Регис объявились первые заболевшие. Спустя несколько недель чума пришла в Бристоль, где «живые едва могли похоронить мертвых». В ноябре она взяла приступом Лондон... В общей сложности Англия потеряла 62,5% своего населения или примерно 3,75 миллионов человек.
В течение той осени чума поражала одно южное графство за другим. Дорсет и прилегающие графства почти вымерли; Пул был настолько пустынен, что смог возродиться только через столетие. Духовенство и миряне Девоншира и Корнуолла «ложились, подобно колосьям под серпом жнеца». Шотландия держалась до конца года. Шотландцы приписывали несчастья соседей их слабости, грозя «грязной смертью Англии». Но когда они собрались в Селкиркском лесу, чтобы разорить пограничные английские земли, «их радость превратилась в плач, когда карающий меч Господень... обрушился на них яростно и неожиданно, поражая их не менее чем англичан гнойниками и прыщами», записал английский летописец. В следующем году наступила очередь Уэльских гор и долин, затем чума достигла Ирландии, поразив огромное количество англичан, проживавших там. Она едва затронула самих ирландцев, которые проживали в горах и горных территориях, но и их она безжалостно и неожиданно «уничтожила повсюду самым жестоким образом» в 1357 г.

Осенью 1348 г. чума смертельным катком прошлась по Норвегии, Шлезвиг-Голштинии, Ютландии и Далмации. В 1349 г. она захватила Германию, а в 1350—1351 гг. Польшу. На территории средневековой Руси чума появилась в начале 1352 г., «двигаясь» с северо-запада на юг. Количество умерших было так велико, что их не успевали хоронить, хотя в один гроб клали по 3–5 трупов. Богатые раздавали свое имущество, даже детей, и спасались в монастырях.

Надо заметить что со старыми версиями болезни европейские и арабские лекари худо-бедно, но научились бороться при помощи изоляции зараженных и вскрытия чумных бубонов с последующим прижиганием. Не бог весть что, но часть больных после такого лечения все-таки выживала. Проблема заключалась в том, что на сей раз собственно бубонную версию чумы подхватывали очень немногие – примерно 10-15% от общего числа, а большинстве случаев болезнь распространялась в форме так называемой чумной пневмонии. Передавалась она аналогично гриппу – то есть воздушно-капельным путем, развивалась мгновенно, распространялась сразу по кровеносной системе, и чумные бубоны при этом возникали не на наружных лимфоузлах, а на внутренних органах. До тех пор пока человек не падал без сил и не начинал харкать кровью, он даже не осознавал того, что с ним что-то не так, и продолжал жить привычной социальной жизнью: ходил в церковь, на рынок и с друзьями в кабак, заражая при этом всех, кто с ним контактировал. Чумная пневмония развивалась крайне скоротечно – от нескольких часов до полутора дней, и 99% заболевших были обречены. Королева Жанна Бургундская по прозвищу Хромоножка сходила на мессу в Нотр-Дам, кто-то в задних рядах кашлянул – и уже на следующий день место первой леди Франции было вакантным. Историк-медиевист Жан Фавье писал:
Самую большую дань заплатили города: скученность убивала. В Кастре, в Альби, полностью вымерла каждая вторая семья. Периге разом потерял четверть населения, Реймс чуть больше. Из двенадцати капитулов Тулузы, отмеченных в 1347 году, после эпидемии 1348 года восемь уже не упоминались. В монастыре доминиканцев в Монпелье, где раньше насчитывалось сто сорок братьев, выжило восемь. Ни одного марсельского францисканца, как и каркассонского, не осталось в живых. 

Бургундский плач, возможно, допускает преувеличения для рифмы, но передает изумление автора:

Год тысяча триста сорок восемь –
В Нюи из сотни осталось восемь.
Год тысяча триста сорок девять –
В Боне из сотни осталось девять.

Народ медленно, но верно сходил с ума. 

Вот еще отрывок из «Черной Смерти»: «Погибали не только те, кто общался с заболевшими, но также и те, кто только прикасался или пользовался их вещами. Вскоре люди возненавидели друг друга до такой степени, что, когда заболевал сын, отец переставал заботиться о нем. Если он все же осмеливался приблизиться к нему, то немедленно заражался и в течение трех дней сгорал…»

Несмотря на молитвы, зараженной оказалась и папская резиденция Клементия VI во Франции — город Авиньон. Вот так описывал события Джордж До в своей книге «Черная смерть 1347 года»: «Половина, а может быть и больше половины населения Авиньона уже мертва. В городских стенах более 7000 домов стоят запертыми: в них никто не живет, те, кто когда-то обитал там, скончались; в окрестностях едва можно встретить живого человека. Поле возле «Чудотворной Мадонны» было выкуплено папой и освящено под кладбище. В него с 13 марта закопали 11000 трупов…». То есть в Авиньоне, в январе 1348 г., чуму обнаружили только после того, как все монахи одного монастыря (около 700 человек) умерли в одну ночь.
Но сам папа уцелел, поскольку он находился в окружении огромных костров, которые горели и день, и ночь.
Врачи и шарлатаны пытались хоть как-то помочь людям. Но эскулапы были беспомощны.

Все это усугублялось тем, что медицина в христианской Европе находилась в глубоком упадке. Во многом это было связано с примитивно-религиозным подходом ко всем сферам знания. Даже в одном из крупнейших средневековых университетов — Парижском — медицина считалась второстепенной наукой, так как ставила себе задачей «излечение бренного тела». Иллюстрацией тому является, среди прочего, анонимная аллегорическая поэма XIII века о «Свадьбе Семи Искусств и Семи Добродетелей». В этом сочинении Госпожа Грамматика выдаёт замуж своих дочерей — Диалектику, Геометрию, Музыку, Риторику и Теологию, после чего к ней приходит Дама Физика (тогдашнее название медицины) и также просит найти ей мужа, получая от Грамматики недвусмысленный ответ «Вы не из нашей семьи. Ничем не могу вам помочь».
Некое руководство того времени, автор которого остался неизвестен, вменяло в обязанность врачу после входа в дом спрашивать родственников больного, исповедовался ли тот и причастился ли он святых тайн. Если этого сделано не было, больной должен был исполнить свой религиозный долг немедленно или, по крайней мере, пообещать это сделать, ибо спасение души полагалось важнее спасения тела.
Анатомирование мертвых в большинстве случаев запрещалось. Предполагается, что также не приветствовалось хирургическое вмешательство, что объяснялось фразой, содержащейся, по мнению некоторых историков, в постановлениях Турского Собора 1163 года: «Церкви противно кровопролитие». Талантливые медики постоянно рисковали попасть в поле зрения инквизиции, но особенное возмущение коррумпированной части духовенства вызывало то, что врачи пользовались авторитетом и уважением у сильных мира сего, отвлекая на себя вознаграждения и милости. Один из медиков того времени писал:

«Клирики по обыкновению толпятся у изголовия больных, из всех сил тщась доказать великую действенность своего вмешательства, воззвания к святым, реликвий, освященных свечей, обеден, милостыни, пожертвований и прочего благочестивого шарлатанства. Случись врачу одержать победу над недугом, это приписывается заступничеству святых, обетам и молитвам клириков. Случись же ему умереть, виноваты в этом, конечно же, врачи».

Стали появляться так называемые «чумные доктора». В этих условиях сеньоры или города оплачивали их услуги.  В их обязанности входило оставаться в городе до конца эпидемии и лечить тех, кто стал ее жертвой. Как правило, за эту неблагодарную и крайне опасную работу брались посредственные медики, неспособные найти для себя лучшего, или юные выпускники медицинских факультетов, пытавшиеся составить себе имя и состояние быстрым, но крайне рискованным путем. Более того, они лишь способствовали распространению ужаса  из-за своих масок в форме птичьего клюва. Врачи в птичьих масках поселяли банальный страх в людях. Благодаря фильмам и историческим книгам известно, какой ужас на людей в средние века наводил костюм палача – балахон и маска, скрывающая лицо. Не меньший ужас наводил и костюм так называемого Чумного доктора, говорившего о том, что рядом поселилась Черная Смерть — чума.

Каждая часть костюма, а именно, шляпа, птичья маска, красные стекла, черное пальто, кожаные штаны и деревянная трость, как полагают, имели важную функцию. Хотя врачи не знали, что они приносят больше вреда, чем пользы. С помощью своего наряда, а точнее пальто, в котором они ходили, они заражали больше и больше людей, потому что их одежда может быть и на время ограждала их от заражения, но сама становилась источником заражения. Ведь настоящими переносчиками вируса были клещи и крысы…
В 14-м веке врача можно было легко идентифицировать по широкополой черной шляпе. Считается, что широкополая шляпа была использована, чтобы частично оградить врачей от бактерий.
Зачем клюв? Хоть в средневековье люди почему-то считали, что чуму также распространяли птицы, но клюв служил другим целям. Клюв был наполнен уксусом, сладким маслом и другими сильно пахнущими химическими веществами, которые маскировали запах разлагающегося тела, который сопровождал врача того времени постоянно.
Красные стеклянные линзы. Врачи почему-то думали, что красные окуляры сделают их невосприимчивыми к смертельной болезни.
Черное пальто. Все просто. Так они пытались уменьшить контакт с зараженным телом пациента. Также это бесформенное черное пальто скрывало то, что всё тело врача было намазано воском или жиром, чтобы сделать, как бы прослойку между вирусом и врачом.
Кожаные брюки .Подобные носят рыбаки и пожарные, чтобы внутрь не попадала вода, а кожаные брюки средневековых врачей оберегали их конечности и гениталии от инфекции. Да, там тоже было всё обмазано воском или жиром.
Деревянная трость. Тростью они передвигали мертвые тела.

Чумной доктор. Фрагмент гравюры Поля Фюрста, 1656 год :


Adolf Born,  «Вечер в Венеции» :


Но на зараженных они, конечно, ставили самые разнообразные эксперименты. Например, одни вещали больным на шею мешочки с продуктами человеческой жизнедеятельности. Другие — советовали в них купаться. Ну, а третьи на открытые раны сажали пиявок, прикладывали сушеных лягушек и ящериц. Лбы больных поливали кровью животных и птиц.

Описание состояния чумных больных в эпоху второй эпидемии дошло до нас все в том же манускрипте де Мюсси, «Истории» Иоанна Кантакузина, Никифора Григоры, Дионисия Колле, арабского историка Ибн аль-Хатиба, Де Гиня, Боккаччо и других современников.
Согласно их утверждениям, чума проявлялась в первую очередь в «непрерывной лихорадке» (febris continuae). Больные отличались повышенной раздражительностью, бились и бредили. Сохранившиеся источники рассказывают о «больных, бешено орущих из окон»: как предполагает Джон Келли, инфекция поражала также центральную нервную систему. Возбуждение сменялось чувством угнетённости, страха и тоски, болями в области сердца. Дыхание больных было коротким и прерывистым, часто сменяясь кашлем с кровохарканием или мокротой. Моча и кал окрашивались в черный цвет, кровь темнела до черноты, язык высыхал и также покрывался черным налетом. На теле возникали черные и синие пятна (петехи), бубоны, карбункулы. Особенно поражал современников тяжелый запах, исходивший от заболевших.
Часть авторов также говорят о кровохаркании, которое рассматривалось как признак скорой смерти. Шолиак особо отмечал этот симптом, называя Черную смерть «чумой с кровохарканием».

В восприятии современников (Ковино; цит. по Гезеру, 1867), появлению черной смерти предшествовало какое-то отравление, вызванное теллурическими факторами, например парами, поднимавшимися из расщелин земли. Внешне это проявлялось следующим образом. Перед эпидемией в каком-нибудь городе обычно наблюдали людей, у которых отмечали бледность лица и болезненные ощущения в паховой области; этот факт и интерпретировали как отравление парами . В 1436 г. знаменитый врач Конкорегио, выживший в период масштабных чумных и оспенных эпидемий, заметил, что эпидемия оспы нередко оказывается предвестницей эпидемии чумы и, что чума в таких случаях оказывается более опасной. Среди врачей этого столетия бытовало твердое убеждение, что variola (оспа) и morbilli (корь) могут встречаться одиночными случаями в любое время, но когда эти болезни распространяются весьма сильно, то в этом случае они являются предвестниками большой эпидемии чумы.

Единственным врачом, которому хоть как-то удавалось противостоять болезни, был француз Ги де Шольяк. Он прижигал открытые раны раскаленной кочергой. И если пациент не сходил с ума от боли, а его сердце не останавливались, то он вполне мог выжить.
И такая  картина была практически по всей Европе от Сицилии до Норвегии.

Деталь иллюстрации «Похороны жертв чумы в Турне» (« Burying Plague Victims of Tournai »). Взята из рукописи, называемой «Хроники Гилля Майзета» (« Annals Gilles de Muisit », 1272 – 1352 гг.), настоятеля монастыря святого праведника Мартина. Показанные художником события относятся к чуме «черной смерти» в бельгийском городе Турне в 1349 г. Рукопись хранится в Библиотеке короля Альберта Первого, Брюссель.


Мгновенная гибель множества людей на огромных территориях порождала сопутствующую смертность. Скажем если от чумы умирали оба родителя, а у их маленького ребенка каким-то чудом оказывался иммунитет – то он все равно вряд ли выживал. Поскольку крестьяне тех времен жили в скученных сельских общинах, то и умирали они ничуть не меньше чем горожане. Гибли целыми деревнями, а уцелевшие боялись выходить из дома, боялись сеять хлеб и уж тем более везти его в зараженные города. Так что пережившие чуму зачастую умирали от голода. В Англии оставшийся без присмотра скот был уничтожен эпидемией ящура, в общей сложности поголовье сократилось в 5 раз. Если в опустевших городах возникали пожары – то их было уже некому тушить. Государства теряли все рычаги управления, поскольку солдат и чиновников эпидемия выкашивала точно так же как и прочих смертных. Посланные с королевскими распоряжениями гонцы либо умирали от чумы по дороге, либо их расстреливали со стен запертых на карантин городов и замков, а привезенные ими послания сжигали, не читая, опасаясь заражения. Голод, бродившие из края в край толпы беженцев и разрушение всего жизненного уклада создавали почву для новых эпидемий.

+++

С точки зрения Римско-католической церкви, причины эпидемии были ясны — наказание за человеческие грехи, отсутствие любви к ближним, погоню за мирскими соблазнами при полном забвении духовных вопросов. В 1347 году, с началом эпидемии, церковь, а вслед за ней и народ, были убеждены, что грядет конец света и сбываются пророчества Христа и апостолов. В войне, голоде и болезни видели всадников Апокалипсиса, причем именно чума должна была исполнить роль всадника, чей «конь блед и имя ему — Смерть».

Альбрехт Дюрер, Откровение Иоанна Богослова: Четыре Всадника Апокалипсиса, 1497—98, ксилография, Staatliche Kunsthalle, Карлсруэ :


С чумой пытались бороться с помощью молебнов и крестных ходов, так, шведский король, когда опасность подступила к его столице, возглавил крестный ход босиком с непокрытой головой, моля об отвращении бедствия. Церкви были заполнены верующими. Как лучшее лекарство для уже заболевших или для того, чтобы избежать заражения, церковь рекомендовала «страх Божий, ибо Всевышний один может отвратить чумные миазмы». Покровителем чумных больных считался Св. Себастьян, с ним также было связано поверье о прекращении чумы в одном из городов, когда в местной церкви был построен и освящен придел, где установили статую этого святого.

Священники, принимавшие последнюю исповедь умирающих, становились частыми жертвами чумы, поэтому в разгар эпидемии в части городов уже невозможно было найти никого, способного совершить таинство соборования или прочесть отходную над покойником. Боясь заражения, священники и монахи также попытались защитить себя, отказываясь приближаться к больным и, вместо того, через специальную «чумную щель» в двери подавая им хлеб для причастия на ложке с длинной ручкой или же проводя соборование с помощью палки, с концом, смоченным в елее. Следует сказать, что во время эпидемии церкви и монастыри сказочно обогатились; желая избежать смерти, прихожане отдавали последнее, так что наследникам умерших оставались буквально крохи, и некоторым муниципалитетам пришлось своим указом ограничить размер добровольных даяний. Однако же из страха перед болезнью монахи не выходили наружу, и паломникам оставалось складывать принесенное перед воротами, откуда оно забиралось по ночам.

«Человек, умирающий от чумы». Рисунок из коллекции английских религиозных текстов (XV столетие), собранных в Йоркшире монахами ордена картезианцев (одеяние картезианца — длинное белое платье с белым капюшоном, а вне монастыря — черное). Священник выполняет последний обряд над телом человека, умершего от чумы в монастыре говоря: «Прими тело в могилу, спаси Христос твою душу». В это же время смерть пронзает человека в постели своим копьем: «Я сражаюсь с тобой много дней для того, что бы ты стал моей добычей». Произведение принадлежит Британской библиотеке, Лондон.


В самый разгар паники папа объявил 1350 год святым. Паломникам в Рим обещался прямой путь в рай, минуя чистилище! Сотни тысяч паломников отозвались на этот призыв — по пути разнося чуму все дальше и дальше.

В народе усиливался ропот, разочаровавшиеся в возможностях официальной церкви защитить своих «овец» от чумы, миряне стали задаваться вопросом, не грехи ли церковников вызвали Божий гнев. Отчаявшиеся люди, видя бессилие врачей и церковнослужителей, кидались во все тяжкие. Одни из них начинали обращаться за помощью к колдунам и кудесникам, другие — становились почитателями дьявола, третьи — просто искали «козлов отпущения».  Резко возросло приобщение людей к старым языческим верованиям и отказа от христианских воззрений. В расстроенном воображении людей, изо дня в день ожидавших смерти, призраки, привидения и, наконец, «знаки» являлись в любом самом незначительном событии. Чуму пытались отвратить с помощью амулетов и заклинаний, причем жертвами подобных суеверий становились даже церковнослужители, тайком носящие на шее, вместе с крестом, серебряные шарики, заполненные «жидким серебром» — ртутью, или же мешочки с мышьяком. Страх перед гибелью от чумы приводил к тому, что народные суеверия даже проникали в саму церковь, получая официальное одобрение духовных властей.

Пораженные размахом и гибельностью эпидемии, превратившей всю Европу в огромный очаг людского безумия, обыватели не могли поверить, что подобная катастрофа может иметь естественное происхождение. Чумной яд, в форме некоего порошка, или как чаще полагали — мази, должен был распространяться отравителем или отравителями, под которыми понимались некие изгои, враждебно настроенные к основной массе населения. Со времен разгула Черной смерти на некоторых церквях сохранились барельефы, изображающие коленопреклоненного человека, молящегося демону. В самом деле, в первую очередь расстроенному воображению людей, переживших катастрофу, представлялось, что в случившемся виновен враг рода человеческого. И хотя истерия «чумных мазей» в полной мере развернулась во время эпидемии 1630 года, ее начало прослеживается уже в эпоху Черной смерти.

Дьявол показывался в городах собственной персоной — передавали рассказы о некоем богато одетом «князе» лет пятидесяти, с сединой в волосах, разъезжавшем на карете, запряжённой черными конями, который заманивал внутрь то одного, то другого жителя, в мгновение ока доставляя в свой дворец и там пытаясь соблазнить сундуками с сокровищами и обещанием, что жертва останется в живых во время эпидемии — в обмен же требовалось обмазывать дьявольским составом скамейки в церквях или стены и двери домов.

Понимая, что завтрашний день может и не наступить, множество людей предавалось чревоугодию и пьянству, проматывая деньги с женщинами легкого поведения, что еще больше усиливало разгул эпидемии.
Некоторые боялись даже взгляда тех, кто был заражен! А жители Флоренции винили в этой болезни кошек и собак. Истребляя этих животных, они не подозревали, что тем самым дают полную свободу одним из главных разносчиков эпидемии — крысам.

Стали появляться воинствующие религиозные секты. Например секта флагеллантов (бичующихся), которая возникла, по разным сведениям, в середине XIII—XIV веков. Достоверно установлено, что в годы Черной смерти это движение достигло небывалого размаха. Члены секты, движимые единым стремлением подвергнуть свою плоть испытаниям, сравнимым с теми, которым подвергался перед распятием Христос, объединялись в группы до нескольких тысяч человек, возглавляемые единым руководителем, и странствовали из города в город, наводнив собой, в частности, Швейцарию и Германию.  Остановить эпидемию религиозный фанатизм флагеллантов, конечно же, не мог, более того, известно, что именно они принесли с собой чуму в Страсбург, до того времени ещё не затронутый мором. Эти группы флагеллантов путешествовали по Европе, бичуя себя до крови дважды в день на протяжении тридцати трех с половиной (по числу лет Иисуса Христа) дней.

«Один из кнутов заканчивался острым крюком, выдиравшим куски плоти каждый раз, когда тот соприкасался с телом. Он бил себя так сильно, что кнут разломился на три части, отлетевшие в сторону стены». Это описание принадлежит Генриху Сузо, средневековому немецкому мистику, и речь в нем идет об опыте флагеллантства.

Движение флагеллантов оставило свой след в искусстве и до сегодняшнего дня продолжает вдохновлять творческих людей.

Питер ван Лар, «Флагелланты» :


Как все религиозные фанатики своего времени, флагелланты в каждом из городов, в котором появлялись, требовали поголовного уничтожения евреев как «врагов Христа. Менее известной разновидностью фанатиков, пытавшихся остановить чуму подвигами во имя веры, были «одетые в белое» (лат. albati), также известные под своим итальянским названием bianchi.
Повсеместно распространялась и хореомания. Жертвы хореомании без всякой видимой причины начинали прыгать, кричать и совершать нелепые движения, действительно напоминавшие собой некий неистовый танец. Одержимые сбивались в толпы до нескольких тысяч человек; бывало, что зрители, до определенного момента просто глазевшие на происходящее, сами присоединялись к пляшущей толпе, не в силах остановиться. Самостоятельно прекратить пляску одержимые не могли и зачастую покрывали расстояние до соседнего города или села, вопя и прыгая. Затем они падали на землю в полном изнеможении и засыпали на месте. После этого психоз порой заканчивался, но иногда он продолжался в течение нескольких дней или даже недель. Одержимых хореоманией отчитывали в церквях, кропили святой водой, бывало, когда иные средства были исчерпаны, городские власти нанимали музыкантов, чтобы те подыгрывали неистовой пляске и тем самым скорее доводили больных ею до изнеможения и сна.
Случаи такого рода известны были и до эпидемии Черной смерти, но, если ранее они были единичными, по окончании эпидемии Черной смерти хореомания приняла пугающий размах, скачущие толпы насчитывали порой до нескольких тысяч человек. Предполагается, что таким образом выплескивались нервное потрясение и ужас, вызванные эпидемией.
Часто обезумевшие от страха и безысходности люди не жалели никого. Дошло до того, что массово стало распространяться суеверие о том,  что избавиться от чумы можно было, «передав» ее другому. Посему больные специально толкались на рынках и в церквях, норовя задеть или дыхнуть в лицо как можно большему числу людей. Кое-кто подобным образом спешил разделаться со своими недругами.

+++

Предполагается, что первые мысли об искусственном происхождении чумы появились при виде повального бегства из городов состоятельной части населения. Но слух о том, что богачи сознательно травят бедняков (в то время, как богачи столь же упорно обвиняли в распространении болезни «нищих», пытающихся таким образом им отомстить), продержался достаточно недолго, на смену этому пришло иное — народная молва упорно обвиняла в искусственном заражении три категории населения — дьяволопоклонников, прокаженных и евреев, которые подобным образом «сводили счёты» с христианским населением.

Вспышки чумы зачастую сопровождались чудовищными по своей жестокости еврейскими погромами, поскольку один из евреев под пытками «признался», что заражал воду в колодцах.  Живших замкнутыми общинами иудеев всегда подозревали в занятиях колдовством, считалось, что они травили колодцы, бросая туда заговоренные фетиши из жабьих шкурок и человеческих волос. Обезумевшие толпы в Германии, Швейцарии, Италии, Испании, получив в свое распоряжение подобные «доказательства» виновности иудеев и загоревшись надеждой победить эпидемию, устраивали кровавые самосуды, порой с поощрения или молчаливого согласия властей. То, что эпидемия убивала обитателей еврейских кварталов не меньше, чем христиан, никого не смущало. Евреев вешали и жгли, причем не раз бывало, что по пути к месту казни мародёры срывали с обречённых одежду и украшения. Бывали случаи надругательства над трупами убитых или умерших евреев (мужчин, женщин, детей и стариков), которые, как это было в одном из прирейнских городов, забивали в бочки и затем спускали в реку или бросали их трупы на растерзание собакам и птицам. Во Франции массовые сожжения евреев начались еще в 1348 году. Практически вся еврейская община Парижа была истреблена, а трупы убитых были выброшены в окружавшие город леса. В Базеле было специально построено огромное деревянное здание, куда согнали всех евреев и сожгли. Массовые сожжения проводились также в Ауксбурге, Констанце, Мюнхене, Зальцбурге, Тюрингене и Эрфурте. В общей сложности за время эпидемии черной смерти в Европе было уничтожено 50 крупных и 150 мелких еврейских общин.
Были случаи, когда иудеи сами поджигали свои дома и, предварительно забаррикадировав двери, сгорали вместе со своими домочадцами и всем имуществом, крича из окон ошарашенной толпе, что предпочитают смерть насильственному крещению. Матери с детьми на руках бросались в костры. Сжигаемые иудеи насмехались над своим преследователями и распевали библейские псалмы. Обескураженные подобным мужеством перед лицом смерти, их противники объявляли такое поведение вмешательством и помощью Сатаны.
Доходило и до окровенного сумасшествия, когда виновными в распространении чумы признавались и без того, несчастные больные лепрой. Прокаженных убивали как пособников евреев, купленных за золото и отравлявших воду, чтобы таким образом досадить христианам.

+++

То, что творилось в то время в Европе, можно назвать самым настоящим безумием, массовым помешательством темного и безграмотного населения. Произошла столь массовая гибель людей, что умерший от чумы человек вызывал столько же участия, сколько издохшая коза (Боккаччо Дж., 1351).
Во время эпидемии черной смерти сначала заболевали дети, затем женщины, затем уже остальное бедное население. Когда чума возвращалась (как правило, в бубонной форме), то она истребляла людей богатых, совсем не пострадавших во времена ее первого появления . Черная смерть продолжалась до начала 1352 г. и унесла, по некоторым оценкам, до трети населения Земли.

Ее Величество, царица Чума давно уже стала не болезнью, а популярным мемом. И даже его изначальный смысл за прошедшие годы порядком исказился – слова Меркуцио из «Ромео и Джульетты» в те годы, когда трагедия писалась (1594-95), означали вовсе не «Как вы все меня достали», а именно что пожелание быстрой и жуткой смерти. В первой печатной версии (так называемое "плохое кварто") то ли сам Шекспир, то ли его издатель даже попытался смягчить эту формулу, заменив plague ("чума") на poxe ("сифилис"). Во втором издании Черная Смерть была восстановлена в своих правах, поэтому самым адекватным переводом этой фразы следует считать именно вариант Пастернака: «Чума возьми семейства ваши оба!».
Завершив свой страшный тур по Европе и Передней Азии, чума улеглась спать в заброшенных селениях, гиблых болотах и братских могилах. Впрочем ненадолго: еще три раза с интервалом в 10 лет (1361, 1371 и 1382 годы) она пыталась вернуться, но у переживших первую и самую страшную волну уже успел выработаться иммунитет, так что на каждом новом витке заболевших появлялось все меньше, а выздоровевших – все больше. Черной смерти пришлось отступить и начать меняться, приспосабливаясь к новым условиям.

Отступление чумы из Европы происходило в направлении с севера на юг, т.е. в обратном ее распространению в 1346-1351 гг. В Соединенном Королевстве последняя эпидемия чумы пришлась на 1665 г. ( Великая Лондонская чума ), в Германии на 1711 г. Последняя крупная эпидемия чумы в юго-западной части континента вспыхнула в 1721 г. в Провансе, на территории реликтовых очагов долины реки Рона. В начале 1830-х гг. в Восточной Европе погасли Балкано-Придунайские реликтовые очаги чумы. С 1840-х гг. перестали напоминать о себе гибелью людей Кавказские очаги чумы. Прекращение чумных эпидемий ученые объяснили успешностью проводимых противоэпидемических мероприятий. В средине XIX столетия чуму отнесли к категории вымерших болезней , карантины закрыли за ненадобностью.
Однако сапронозная теория поддержания Y.pestis в природе не объясняет ни востребованность и крайне злокачественное течение чумы у людей в отдельные исторические эпохи, ни предопределенность в пандемической смене патогенов, сопровождавших пандемии чумы, ни появление легочных осложнений после столетий господства бубонной чумы.


Последствия «черной смерти» часто сравнивают с ущербом, нанесенным Второй мировой войной. В изданной в 1996 году книге «Черная смерть в Англии» отмечается, что «практически все современные историки единодушно утверждают, что эпидемия чумы оставила неизгладимый след в экономике и общественной жизни после 1348 года» («The Black Death in England»). Чума унесла с собой жизни большой части населения Европы, и во многих местах потребовались века, чтобы возместились эти потери. Рабочих рук стало меньше, поэтому, естественно, стоимость труда возросла. Ранее богатые землевладельцы обанкротились, и феодальная система — отличительный признак средних веков — потерпела крах.
Эпидемия, таким образом, послужила толчком к политическим, религиозным и социальным переменам. До начала эпидемии языком образованных людей в Англии считался французский. Но поскольку многие французские учителя в Великобритании умерли, английский постепенно стал доминировать над французским. Перемены затронули и религиозную жизнь. Французский историк Жаклин Броссолле отмечает, что из-за нехватки кандидатов в священники «церковь часто набирала в свои служители невежественных и равнодушных людей». По словам Броссолле, «упадок важнейших религиозных и образовательных центров [церкви] стал одной из причин, вызвавших Реформацию».
Не имея уверенности в завтрашнем дне, многие, пережившие чуму, забыли о всяких ограничениях. Мораль пришла в страшный упадок. А поскольку церкви не смогли предотвратить «черную смерть», «в средние века у людей было чувство, что церковь их предала», как говорится в книге «Черная смерть». Также, по словам некоторых историков, социальные изменения, последовавшие за эпидемией чумы, способствовали развитию индивидуализма и предпринимательства, а также сделали общество более подвижным социально и экономически, что стало предпосылкой для перехода к капитализму. Можно сказать, что произошла великая трансформация, выкосив все старое, превратив в перегной для будущих изменений.

Новые взрывы чумных эпидемий.

Не успела Европа несколько прийти в себя и оправиться от ужасов «черной смерти», флагеллант-ства и еврейских погромов, как произошел второй взрыв чумы. С 1357 г. чума вновь охватила ряд местностей в Европе — Брабант, Славию, придунайские земли, Богемию, отчасти Германию. К 1360 г. чума с большой силой свирепствовала во Франции, Германии, Польше. В Кракове погибли от чумы все профессора вновь открытого университета, и за полгода было похоронено 20 тыс. человек. Часть польских деревень вымерла совершенно, часть — наполовину.
В 1359 г. во Флоренции от взрыва чумы вновь погибло 100 тыс. человек (Боккаччо), причем из каждой тысячи заболевших едва оставалось в живых десять (Петрарка). В 1361 г. в Авиньоне умерло 1700 человек, среди них 100 епископов и 5 кардиналов.
В 1360 г. чума появилась в пределах Реликтового Северо-Западного природного очага, в Пскове, где произвела чрезвычайные опустошения. Дальше чума в этом году не проникла. В 1361 г. чума охватила Ломбардию, Павию, Венецию, Падую, Парму, Пиаченцу. В 1363 г. наблюдалась жестокая эпидемия чумы на побережье Балтийского моря, где в ряде городов почти не осталось жителей. В 1368 г. — новая великая эпидемия чумы в Англии.
В 1364 г. на значительной части территории нынешней России вновь начали пульсировать очаги чумы. По восприятию современников, мор начался с низовьев Волги. С чрезвычайной силой эпидемии чумы свирепствовали на территориях Великого Евразийского чумного «излома»: в Нижнем Новгороде, Рязани, Коломне, Переяславле, Москве, Твери, Владимире, Ярославле, Суздале, Дмитрове, Можайске, Волоке, Костроме, Белозерске. В 1365 г. вновь напомнил о себе Реликтовый СевероЗападный природный очаг: чума «перебросилась» на Торжок, Ростов, Псков и, разумеется, в их уезды.
В эту эпидемию уже наряду с легочной формой чумы, была бубонная чума с поражением паховых, подмышечных, шейных, затылочных и подчелюстных лимфатических узлов.
Мор был признан на Руси карою Божьей за грехи, однако наблюдатели не могли не заметить ряда фактов, говорящих о «прилипчивости» болезни. Современник записал: «Видяше друг друга скоро умирающе и сами на себя того же ожидающе, имения свои даяху убогим и нищим и никто же не взимаху, аще бо кто что у кого возьмет, в той же час неизцелно умираху». Отсюда появилась такая мера, как изолирование больных от здоровых и ряд других ограничений, вплоть до застав, но все они в XIV веке еще не проводились систематически, а носили спорадический характер.
В Европе новый, третий, взрыв эпидемии чумы начался в 1382 г. По описанию Шалена де Винарио, чума началась в Авиньоне, затем она распространилась по Франции, Италии, Испании, Португалии, Германии, Англии и Греции. От чумы умирали главным образом дети. В первые месяцы эпидемии болезнь, носившая в большинстве случаев характер бубонной чумы, приводила к смерти на 4–5 день, в дальнейшем не только смерть наступала позднее, но появилось большое число людей, выздоровевших от чумы (табл. 5.2)


 Смертность при эпидемиях чумы XIV столетия :


Экономические последствия.

Непосредственным последствием «черной смерти», так же как и шока, и ужаса, который сопровождал ее распространение, стал экономический хаос. В своем грязном и убогом средневековом существовании люди привыкли к инфекционным болезням, но эта не являлась обычной эпидемией. Пока она продолжалась, прекращались все формы экономической деятельности. Урожай не собирался, налоги или ренты не взимались, рынки не устраивались, а правосудие не исполнялось. На суде епископа Даремского в Хогтоне 14 июля 1349 г. было записано, что «никто не желает платить пошлины ни за какие земли, которые находятся в руках лорда, из-за страха перед чумой; и все, таким образом, провозглашаются не выполнившими своих обязательств, пока Господь не принесет какое-нибудь избавление». По всей Европе наблюдались незанятые и необработанные земли, в тот момент было почти невозможно что-нибудь продать.
По словам английского хрониста, «...все шло по низким ценам из-за страха смерти, ибо мало кто беспокоился о богатстве или о любом виде собственности. Человек мог получить лошадь, которая стоила 40 шиллингов, за половину марки, жирного быка — за 4 шиллинга, корову — за 12 пенсов, телку — за шесть пенсов, овцу — за 3 пенса, барана — за 2 пенса, большую свинью — за 5 пенсов, стоун шерсти — за 9 пенсов. Овцы и скот бродили брошенные по полям и среди посевов, и никто не пас их; из-за недостатка ухода они умирали в канавах или под изгородями в огромных количествах». Ухудшая ситуацию, ящур в те годы повсеместно погубил огромное количество скота.
В эпоху, когда вся работа была ручной, а богатство правящих и сражающихся классов покоилось почти полностью на сельском хозяйстве, последствия недостатка рабочей силы вызывали коренные изменения в ее стоимости. Цены за вспашку, покос и жатву, за выпас скота и перевозки удвоились, а в то же время ренты и ценность земли катастрофически упали.
В июне 1349 г., когда чума все еще свирепствовала в центральных графствах Англии, палата общин выпустила ордонанс (закон) против того, что называлось «злой умысел работников». Он был усилен последующим ордонансом в ноябре, дававшим право тем работодателям, кто платил заработную плату больше, чем было установлено в пред-чумные годы, изъять переплаченные деньги со своих рабочих и из них оплатить налоги. Этот же ордонанс постановил, что «каждый мужчина и каждая женщина... какого бы состояния они не были, свободного или крепостного, крепкие телом и в возрасте до шестидесяти лет, не живущие торговлей и не занимающиеся ремеслом, и не имеющие собственности, с которой бы они жили, ни собственной земли, возделыванием которой могли бы быть заняты», должны браться за любую работу, подходящую к их статусу, и за заработную плату, которая была принята в данной местности до чумы. Если неисполнение этого положения будет доказано двумя заслуживающими доверия людьми перед шерифом, бейлифом (представитель короля, осуществлявший административную судебную власть), лордом или констеблем (представитель городской администрации, в обязанность которого входило следить за порядком в городе, задерживать мелких правонарушителей, выдворять бродяг), каждый нарушитель будет сразу же арестован и отправлен в ближайшую тюрьму. Если же он оставил свою службу до конца установленного срока без какой-либо разумной причины, никакому другому работнику это место отдать было нельзя. Любой, предложивший ему заработок выше, чем установленная норма, должен был заплатить изначальному работнику в два раза больше. Ордонанс также предпринял попытку регулировать цены для «мясников, торговцев рыбой, конюхов, пивоваров и хлебников, торговцев домашней птицей и продавцов съестных припасов». В каждом графстве были назначены специальные судьи по рабочим, чтобы ввести ордонанс в действие.
Однако невозможно было добиться соблюдения этого закона. Когда в феврале 1351 г. английский парламент встретился первый раз после чумы, общины подали петицию короне, в которой они подробно остановились на «злонамеренности слуг... не желающих служить иначе, как за чрезмерную плату» и на том, что они не принимают ничего во внимание, кроме как «свою праздную и исключительную алчность».
Было установлено, что «каждый возчик, пахарь, погонщик при плуге, пастух овец, свинопас, скотники и все другие слуги» должны получать тот заработок, который платился сразу перед чумой, и служить годами, но не днями. Никто не может платить за сенокос более чем пенни в день, за покос луга — более чем 5 пенсов, за жатву пшеницы — более чем 3 пенса «без питья и еды и другого угощения». Работники, ищущие работу, должны были посещать то, что стало известным как «статутные сессии» в ближайших рыночных городах, неся в руках свои инструменты и «нанимались в публичном месте и отнюдь не в частном». Те, кто откажется, должны были быть закованы в колодки, которые было приказано выставить в каждой деревне, или помещены в тюрьму, пока не оправдаются. Такая практика наказаний за мелкие преступления просуществовала в Великобритании до 1830 г.

Насколько непопулярными были эти «антирыночные законы», можно увидеть из материалов последующих судебных разбирательств. Так, констебли в Йоркшире передали в магистраты, что Уильям Мартин долгое время не работал, а работать мог, «но наотрез отказался это делать». В Линкольншире была такая же история: Уильям Кеберн из Лим-берга, пахарь, не шел на службу, кроме как только на несколько дней или месяц, не ел солонины, но требовал свежего мяса и, так как «никто не смел нанять его, он привык наниматься в нарушение статута нашего господина короля», он незаконно покинул город.

+++

Эпидемия, несомненно, оставила свой отпечаток и в искусстве, где смерть стала основной темой. Знаменитый жанр «танец смерти», обычно представляемый скелетами и трупами, стал популярным символом власти смерти.


Рассматривая альбомы по средневековому искусству или бродя по собору, полному гробниц и памятников, можно заметить множество пугающих образов, многие из которых появились именно в XIV веке. Неудивительно, что в годы, последовавшие за эпидемией Черной смерти, искусство решило посмотреть смерти в лицо вместо того, чтобы пытаться от нее скрыться. Изображения и скульптуры призывали живых «помнить о смерти» (memento mori): помнить о том, что она всегда ждет и не обойдет никого.
Творческих людей вдохновляла тема мертвецов – это довольно очевидно, но все равно впечатляет. Часто встречаются изображения не только скелетов, но и трупов разной степени разложения, иногда подчеркнуто неприятные, яркий пример последнего – надгробия транзи. Вместо приукрашенного изображения умершего (или вместе с ним) надгробия транзи представляют разлагающийся труп. Хороший пример такого надгробия принадлежит Джону Фицалану, графу Арундела, и находится в часовне замка Арундел.


К изображениям трупов средневековые люди добавляли изображения созданий, которые на трупах пируют – так им казалось, во всяком случае. Возможно, они считали, что простое изображение безжизненного тела недостаточно убедительно и не заставит человека задуматься о конечности своей жизни. Художник, особенно старавшийся напугать зрителей, добавлял жаб, лягушек, червей и змей. Хотя обычно эти создания и не питаются трупами (за исключением червей), в то время их ассоциировали со злом (вспомните сад Эдема) и смертью. Пирующих созданий можно увидеть на этом изображении Франсуа I де ла Серр из Британской библиотеки.


Memento mori и связанные с этой темой образы создавались для того, чтобы люди задумались о смерти в христианском понимании спасения, и поэтому средневековые изображения смерти наполнены демонами, особенно много их в сценах со смертным одром.



В первую очередь образы смерти были нужны для того, чтобы заставить грешный народ задуматься о вечности и раскаянии, но средневековых художников определенно радовала возможность рисовать, как смерть одинаково приходит за королями, духовенством и простонародьем – этот урок им преподала чума, Черная смерть.


Историк Жан Делюмо пишет, что Черная смерть и дальнейшие эпидемии повернули европейское искусство «к жестокости, страданию, садизму, безумию и мракобесию». Страх перед чумой нашел отражение в сюжетах «Плясок Смерти», «Триумфа Смерти», «Трех мертвых и трех живых». Еще одним отголоском чумы является сюжет «Смерть, играющая в шахматы», распространенный в живописи Северной Европы.

Альбертус Пиктор, «Смерть, играющая в шахматы»,  1480 :


Историк и специалист по искусству позднего средневековья Миллард Мисс писал, что «Черная смерть» была «культурным событием» в сфере религиозной живописи.

«Триумф смерти», Питер Брейгель Старший, 1562 год :


+++

В собранном Г. Гезером из многих разбросанных источников цифровом материале содержатся следующие общие оценки человеческих потерь начала второй пандемии чумы. В присланном папе Клименту VI донесении количество умерших от чумы на Востоке в эту эпидемию исчислено в 23 млн. человек, из них на один Китай падает 13 млн. человек. Вогралик считал, что эти цифры вряд ли можно считать преувеличенными, если учесть необычайную густоту населения, имевшую место в то время в ряде азиатских стран, особенно в Китае. Де Мюсси утверждал, что густота населения в Азии в XIV в. «была в тысячу крат большей, чем в Италии». Что касается Европы, то Геккер подсчитал, что жертвами «черной смерти» сделалась одна четвертая часть всего ее населения, т.е. 25 млн. По разным местностям Европы поражаемость чумой, а, следовательно, и смертность от нее, были далеко не одинаковы. Так, в Шлезвиге умерло четыре пятых всего населения, в Гол-штейне умерло две трети всех жителей, в Баварии же только одна восьмая часть. В Авиньоне смертность была так велика, что не было никакой возможности хоронить умерших людей.
В Англии монах из Рочестера, Уилльям Дин, записал следующую сцену: «К нашему великому прискорбию чума унесла такое огромное количество жизней людей обоего пола, что нельзя было найти человека, который бы свозил трупы в могилу. Мужчины и женщины относили детей на плечах к церкви и сбрасывали их в общий ров. От него исходило столь устрашающее зловоние, что люди опасались проходить мимо кладбища».

Другой очевидец чумы, Боккаччо (1351), более эмоционален: «В стенах города Флоренции умерло, как уверяют, более 100 тыс. человек, а между тем до этого мора никто, уж верно, и предполагать не мог, что город насчитывает столько жителей. Сколько у нас опустело пышных дворцов, красивых домов, изящных пристроек, еще так недавно там было полным-полно слуг, дам и господ, и все они вымерли, все до последнего кучеренка! Сколько знатных родов, богатых наследств, огромных состояний осталось без законных наследников! Сколько сильных мужчин, красивых женщин, которых даже Гален, Гиппократ и Эскулап признали бы совершенно здоровыми, утром завтракало с родными, товарищами и друзьями, а вечером ужинало со своими предками на том свете!»

Мертвящий жуткий страх, бравший наших предков ледяной рукою за горло при одном упоминании чумы еще каких-то полтораста лет назад, с изобретением антибиотиков окончательно ушел в прошлое. Лишь иногда он прорывается наружу – недаром же СПИДу дали прозвище «чума XX века», хотя по своей способности к распространению и летальности обе болезни, разумеется, несравнимы. Ну и с уходом в прошлое тоже все не так гладко. От чумы умирают даже сегодня, и если ее признаки вовремя не удастся распознать, то результат получается таким же, как и 700 лет назад. К примеру с 1950 по 1994 год в США было зарегистрировано 46 случаев чумы, 41% заболевших умерли – и никакие достижения современной медицины им не помогли.



По теме :