Игорь Федоров

* * *
Шерсть моей любимой собаки,
Чёрный Светкин лифчик в углу,
Дочкины каляки-маляки —
Всё это лежит на полу.
            Всё это лежит вперемешку
            С остальным, и хоть я брюзжу, —
            Только круглосуточно между
            Этим аккуратно хожу.
Редко их когда разбираю,
Пусть и неприглядно на вид;
Не стираю, не прибираю, —
Даже если сильно хламит!
            Чтоб, когда на сердце осадок,
            Или не на месте душа, —
            Глянуть на родной беспорядок,
            И понять, как жизнь хороша!

          * * *

Сейчас хорошо бы набраться отваги
И деньги последние взять да пропить,
Но надо купить туалетной бумаги
И к ужину что-нибудь надо купить.
Проблема почти до небес вырастает —
Тут можно и чокнуться запросто, ведь
Есть сорок рублей — на бутылку хватает,
Но я покупаю бумагу и снедь!
Но я покупаю — хоть впору отчаяться;
Своими руками себя же гублю;
Пусть будут довольны мои домочадцы,
А я — ничего, потерплю. Потерплю.

* * *

Было чересчур тепло.
Воздух, разве что, не булькал.
Глухо бумкнулся в стекло
Майский жук шальною пулькой.
Что ты, тронулся умом?
Или зренье подкачало?
Мне хоть тоже в стенку лбом —
Лишь бы только полегчало.

* * *

Ехать домой иль не ехать?
Ехать — не ехать домой?
Или же к другу заехать?
Или же всё же домой?
Или же, всё-таки, к другу?
Или домой? Или нет?
Так вот и ездишь по кругу —
Вот уже несколько лет.

* * *

Как ромашку, её тереблю;
Надо мною смеются все люди;
Я люблю её, сволочь, люблю, —
А она меня любит-не любит!
Так и дёргаюсь, так и живу,
И мешаю надежду с тоскою;
Я ей все лепестки оборву, —
Лучше с лысою жить, чем с такою!

* * *

Ослепительное утро.
Я иду с отцом.
Снег, как сахарная пудра.
Невесом.
Небо бело-голубое.
Солнышко горит.
Что-то тихое, родное
Папа говорит.
И чего он мне приснился?
Не было так никогда...
Пил отец. Спился.
Тогда.

* * *

Я проснулся поздно. Как всегда. Тащиться
Никуда нет смысла. Ничего, простят.
Мама — на работе. Мама — крановщица.
Строит всё и строит. Ей — за шестьдесят.
Жизнь на новостройке закипает рано.
Жизнь на новостройке — ой, как нелегка!
Из своей кабинки башенного крана
Мама всё на свете видит свысока!
Там кричат ей: «Вира!», там кричат ей: «Майна!»,
Что-то там грохочет, бухает, ревёт;
Там — под самым небом — маленькая мама
Вместе с облаками над землёй плывёт!

* * *

Льёт уже несколько суток.
Так вот всю жизнь и прождём.
Надо попасть в промежуток
Между дождём и дождём.
Дёрнуться бы, да бежать бы
Долго и далеко...
Чтоб не остаться зажатым
Между тоской и тоской.

* * *

Неясных ужасов полна,
Среди ночных равнин,
Висит холодная луна —
Большой печальный блин.
            Играют ветры на трубе
            И гонят негу прочь;
            И как-то мне не по себе
            В Вальпургиеву ночь!
Я под воздействием луны
Открыл глаза и встал:
Жена лежала — нет жены.
И веник наш пропал!

* * *

Пойду, что ль, с собакой гульну, —
Мы с нею сегодня близки;
Повоем вдвоём на луну
От нашей собачьей тоски.
А хочешь, и ты с нами выдь
За дом, и увидишь когда,
Как будем с собакой мы выть —
Поймёшь, может, что-то тогда!

* * *

Когда я почти не знал, что мне делать, —
Нашёл подходящую вдруг работу
И заработал приличных денег.
Ну, думаю, хоть ощущу свободу!
Месяца на два хватит! — Куда там!
Прошло две недели — они кончаются...
Большие деньги — большие траты,
И то же самое получается:
Нету денег! Недавно — были!
Последний стольник грустит в заначке.
И главное, что ничего не купили...
И вспомнить-то нечего, кроме жрачки!

* * *

На окошке дремлет кошка...
Вот, уже сложил строку.
Торопливо косиножка
Семенит по потолку
            На своих ходульках тонких.
            Ты коси-коси, нога!..
            Надо бы доспать, да только
            Не выходит ни фига.
Ну, не спится и не спится.
В боты влезу да пойду.
По скрипучим половицам
Прямо в утро попаду —
            Где струится свет бодрящий,
            Листья и трава в росе;
            Где один лишь я неспящий —
            Остальные дрыхнут все.

* * *

Не бузи, моя кастрюлька.
Не беги, суп, на плиту.
Поварись ещё, побулькай —
Чтобы пахло за версту!
            И, пока я здесь решаю,
            Как мне дальше строить жизнь —
            Я тебя перемешаю:
            Снизу вверх и сверху вниз,
Форте, пьяно и по кругу;
Газ убавлю: доходи...
Ну-ка, позвоню-ка другу,
Чтобы в гости заходил!
            Суп гороховый, да с рулькой
            Должен друга приманить!
            Так что ты тихонько булькай,
            Ну, а я — пошёл звонить.

* * *

В кухне утренней светло.
На плите шкворчит глазунья.
Поле снегом облито,
Словно булочка глазурью,
Что под кофе хороша
Запоздалыми утрами;
И любуется душа
На пейзаж в оконной раме,
Где под солнцем снег лежит
И глаза слепит до рези;
Где, подтянутый и трезвый,
Лыжник краешком бежит!

* * *

Смотрю я с балкона на то, как красиво,
На то, как стремятся и вширь, и вперёд
Лесные массивы, жилые массивы —
И синий над этим висит небосвод!
И я на тринадцатом, в майке и плавках,
Стою, как на облаке, — чист и высок;
И птица какая-то, гордо и плавно,
Летит от Чертанова наискосок!

* * *

Конечно, всякое случается,
И верить хочется в хорошее,
Но всё хорошее кончается,
И наступает нехорошее.
И мысли лезут нехорошие.
И тихой сапой жизнь кончается.
А я здесь, вроде, гость непрошеный.
Я здесь ненужен, получается. 

* * *

В который раз открываю
Дверь холодильника я.
И вновь ее закрываю:
Нету там ни хуя!

Чаял увидеть котлету,
Холодненького пивка…
А все ни хуя там нету:
Иней, горчица, тоска.


* * *

Ну что ещё сказать хорошего?
Всё б ничего, да только ведь
Мне хочется чего-то большего,
Чем просто жить и умереть.

Такого что-то... Запредельного!
Значительнее, может быть,
Чем даже сына, дом и дерево
Родить – построить – посадить!